Батрахомиомахия

Юрий Коваль "Суер-Выер"

Глава LXXXVIII. Остров Едореп

<...> Перед нами распространялся в океане остров, на котором видны были согбенные его жители. Выставив зады и согнув спины, короткими сапёрными лопатками они копали землю.
– Возможно, это и есть остров настоящих сокровищ, сэр, – предполагал Кацман. – Они решили просто перекопать остров вдоль и поперёк в его поисках.
– Давай слезем для разнообразия, – предложил мне капитан. – Пройдёмся хоть по бережку, порасспросим жителей.
С трудом раскачали мы старпома, чтоб он скомандовал нам гичку, лоцмана оставили за старшого и прибыли на остров с целью, как говорится, его открытия.
Как только мы вышли на берег, я почувствовал необъяснимое головокружение, перебои в сердце и тяжесть на плечах. Дыханье моё затруднилось, и, не в силах стоять, я пал на колени. Капитан немедленно опустился рядом. Так и получилось, что только лишь открыв остров, мы сразу стали на колени.
– В чём дело? – срывающимся голосом спросил меня Суер.
– А ни в чём, – ответствовал некий островитянин, проползая в этот момент мимо нас. – Вы на острове, где небо давит. Давит и мешает жить и работать.
Обливаясь липким потом, мы оглядели небо. Тяжёлое, мутное, серое и живое, столбом стояло оно над островом и мерно, как пресс, раскачивалось – вверх-вниз, вверх-вниз. Иногда давило так, что сердце останавливалось, иногда немного отпускало. До самой-самой земли оно почему-то не додавливало, оставалась узкая щель, по которой и ползали островитяне.
– Здесь же невозможно жить, – сказал капитан.
– Возможно, – ответствовал некий островитянин, который почему-то от нас не отползал. – Хотя и очень, очень херово.
– А что делают ваши сограждане?
– Как чего делают? Репу копают.
– Репу?
– Ну да, репу. Картошку мы не содим, её окучивать надо, а это без распрямления всей спины очень трудно. Так что – репу. Которые помоложе, покрепче – ещё и турнепс.
– Ну, а, к примеру, морковь?
– Ч-ч-ч, – островитянин приложил палец к губам. – Запрещено. Цвет не тот.
– Кто же запрещает? – спросил наивно Суер-Выер.
– Там, – сказал островитянин и посмотрел куда-то на верх той щелочки, что оставалась между небом и землёй.
– Но ведь не репой единой жив человек, – сказал Суер. – В эту щель вполне пролезет домашнее животное, ну скажем, овца, курица.
– Какая овца-курица? Черви дохнуть! – И он пополз дальше, волоча за собой сетку-авоську, в которой бултыхалась пара треснутых репин, обросших коростой.
– Постой, – сказал я. – Хочешь, мы тебя увезём отсюда? А то подохнешь здесь. Слышь? Здесь рядышком есть пара-другая островов, где и картошку можно. Даже яблоки растут! Подбросим на корабле!
– Да как же? У меня семья, дети, – и он кивнул в сторонку, где двое ребятишек весело смеялись, кидаясь друг в друга ботвой. Им было совершенно наплевать, давит небо или нет. Они даже подскакивали и колотили в небо кулачками, как в какую-то пыльную подушку.
– Возьмём и их, – сказал я. – Так ведь, капитан?
– Весь остров, конечно, не вывезти, – отвечал Суер, – но десяток человек возьмём. Только давайте, решайте быстрее, а то я совсем плох.
– Ладно, – сказал репоед. – Сейчас с бабой поговорю, с братьями.
Он отполз в средину острова, и там довольно скоро к нему наползли со всех сторон дети и братья. Они что-то там кричали, показывали на нас пальцем, один даже было вскочил, но тут же рухнул на колени.
– И картошка! И яблоки! – доносилось до нас. Потом они так же расползлись в разные стороны, очевидно, по своим репомерным участкам.
Приполз к нам и наш едореп.
– Спасибо, – говорит, – не поедем. Отказываемся.
– А что так?
– Родину покидать не хотим. Здесь родились, здесь уж и помрём. Да и какая там она, чужая-то картошка?
– Да ведь небо задавит.
– Может, отпустит, а? – сказал он с надеждой. И морковь разрешат? Нет, останусь. У вас табачку-то нет?
– Неужели при таком небе ещё и курите? – спросил я.
– А куда денешься? – отвечал наш респондент. – И курим, и пьём, если, конечно, поднесут.
Мы оставили ему табаку, немного спирту и поползли обратно на «Лавра». За спиною слышался детский смех.
Ребятишки придумали новую игру. Они подпрыгивали и вцеплялись в небо изо всех сил и, немного покачавшись, с хохотом падали на землю.